улица Горького (бывшая Базарная) и собор Александра Невского

по пути на дачу

в лесу хорошо. Впрочем, как всегда и в любую погоду. Деревья роняют редкую и звонкую капель. На обрывках паутины серебрятся алмазные горошины. Пролетел самолет и стало еще тише..

Опубликовано с мобильного портала ljmob.ru

в трамвае передо мной едут бабушка и внук. Внук рассказывает о системе поясов в секции карате, где он занимается. Перечисляет цвета и условия защиты звания. Бабушка заинтересованно слушает. Однако, Когда мальчик доходит до черного пояса и выясняется что для того, чтобы его получить надо ехать в Москву, бабушка громко возмущается:
- да на черта это надо! Может лучше станешь ходить на танцы?
Мальчика заметно передергивает

Опубликовано с мобильного портала ljmob.ru

закрыл и отложил в сторонку Большую Синюю Книгу. погладил. вернусь попозже
посидел на диване просто так, ничего не делая. встал, дошел до шкафа, раскрыл, осмотрел содержимое.
подумал и достал из стопки тельняшку. еще подумал и достал оттуда же любимые военные штаны.
вздохнул, сходил за иголкой с ниткой и сел зашивать.
предстоит вылазка на дачу

ночью окончил читать Каллахена (спасибо, Шура!) и во сне меня преследовали и лупили по пяткам дорады, а я никак не мог заткнуть пробоину пенопластовой пробкой, а потом, лежа в изнеможении на плоту и свесив ноги, смотрел на созвездие Южный крест. а летучие рыбы отгоняли от меня акул.

завтракал усердно: яичница с помидорами и сыром, правильный творог со сметаной и кофе со свежей булкой с маслом.
после завтрака забрался обратно в постель. за окном - пасмурно-свежо и вместе с тем бодряще. теплое одеяло очень кстати.

думал, думал и вот что надумал. моя биография есть не что иное, как свидетельство подсознательного стремления занять позицию. а заняв, удерживать. и не то, чтобы до подхода основных сил. а вообще

***

Забыв снять пальто. Валька склонился над столом. Дотянулся до карандаша. Подумал секунду и острым грифелем вычертил гибкую линию форштевня. Мысленно он тут же продолжил рисунок до бушприта, лёгкого, словно вскинутое для атаки копьё. А над бушпритом – три узких парусных треугольника: бом-кливер, кливер и стаксель…
…Знания о парусах приходили к Вальке постепенно и незаметно. Отовсюду. Из книжек, где были краткие морские словари. Из журналов, где нет-нет да и мелькнёт снимок учебного барка или экспедиционной шхуны. Из фильмов, где снятые на киноленту модели в точности похожи на большие фрегаты.
Все люди читают эти книги и журналы. И фильмы смотрят. Но тут же забывают сложные названия ветров, снастей и парусов. Ведь главное – приключения.
А Валька не забывал. Он никогда не видел ни моря, ни парусов, но он любил их, как другие любят музыку, стихи или цветы. И умение отличить барк от фрегата или бриг от бригантины приносило Вальке радость. Такая же радость, наверное, бывает у скрипача, если послушен и легок смычок…
Валька радовался и сейчас: знал, что рисунок даст ему много хороших минут.
Он не будет торопиться. Сначала лёгкими линиями наметит корпус шхуны, а потом займётся волнами. Сейчас ему уже не хотелось изображать мерное движение зыби. Он вздыбит позади судна лохматый гребень, раскачает море гривастыми валами, с которых срываются хлёсткие клочья пены. И по тёмным волнам раскидает блики от пробившегося луча.
И потом уже, над неспокойным этим морем, построит Валька лёгкие силуэты мачт с кружевом снастей и стремительной парусиной фор-марселя. С узкими, как клинки, треугольниками кливеров.
Валька зажмурился и увидел свою «Легенду» отчётливо, словно на фотографии. Рисуй, как с натуры.
Но Валька отложил карандаш.
Чего-то не хватало в увиденной картине. Была у этой шхуны какая-то одинокость. Слишком много волн – и слишком маленький кораблик. Летит под ветром куда-то…
Куда? Кто его ждёт?
«Никто», – подумал Валька и понял, что нужен человек.
Человек, который ждёт.
И берег, и волны, которые взлетают у прибрежных камней.
Но какого человека нарисовать на берегу? Взрослых рисовать он почти не умел, да и не интересуют взрослых парусные корабли. Валька нарисует мальчишку. Немного помладше, чем он сам. Мальчишку, который сидит на причальной тумбе и смотрит, как возникает из тумана и волн летящий силуэт парусника.
Возникает и проходит мимо. Как Летучий голландец. Может быть, последний парусник на свете. Почти сказочный. Но настоящий…
Валька медленно стянул пальто. Он опять не спешил браться за карандаш – боялся спугнуть новую мысль.
Только надо найти мальчишку, – сказал себе Валька.
Он открыл тумбочку письменного стола и оттуда, из – под старых учебников, вытащил свой альбом.
Сначала казалось, что рисовать будет легко. Всё представлялось очень ярко: мальчик на круглой причальной тумбе, взлетевшая грива прибоя и шхуна, идущая вдоль берега… И ветер, который дует с моря. Он дует не прямо в лицо мальчишке, а немного сбоку. Лохматит волосы и треплет рубашку.
Но когда Валька взял карандаш, всё оказалось в тысячу раз труднее. Он извёл уже с десяток листов, но так и не смог сделать нужного наброска.
Шхуна получалась неплохо. И рваные языки прибоя над пирсом были такими, как он хотел. Но чувствовался в рисунке какой – то разнобой: парусник сам по себе, а мальчишка сам по себе. Не было между ними связи. Не было тайны и ожидания. Равнодушно как-то всё выходило.
Наверно, потому, что не получался мальчишка.
Валька с ним замучился. Он привык рисовать ребят с натуры, а сейчас приходилось делать наброски «из головы». Фигурка мальчика на причальной тумбе получалась какой-то неестественной. То он выглядел слишком спокойным, то, наоборот, каким-то испуганным, то просто походил на кривобокого уродца.
А надо было, чтобы он волновался, ждал и радовался, чтобы всё это чувствовалось в том, как он сидит, в его повороте головы. Ведь лица у него не видно: он спиной к зрителю.
Не получалось.
До сих пор всё было легче. Втайне Валька даже гордился своим умением рисовать. Тонкими чёткими штрихами он мог точно и выразительно передать на бумаге то, что видел, а иногда и то, что придумал. Но сейчас надо было показать в рисунке не просто корабль и мальчишку. Надо было показать чувство. И умения не хватило.
Измученный и злой, забывший об уроках, Валька вспомнил, однако, что вот-вот придёт Андрюшка, которому обещан эскиз маскарадного костюма. В Валькиных переживаниях Андрюшка не виноват, а костюм ему очень нужен.
http://fictionbook.ru/author/krapivin_vladislav/valkiniy_druzya_i_parusa/read_online.html?page=4
***
Когда Андрюшка ушёл. Валька взглянул на листок снова. Внимательней и спокойней.
И удивился.
Первый набросок вдруг показался ему удачнее всех. Именно здесь Андрюшка выглядел очень живым. Словно что-то увидел он над собой, вверху, и, чуть откинувшись, смотрит с удивлением.
«Шхуна!» – вдруг понял Валька. Шхуна подошла к самому берегу, и мачты её кажутся Андрюшке высокими, как старые сосны.
Но парусники не подходят к берегу так близко при волне и ветре. Это же смертельно опасно!
И всё-таки пусть подойдёт. Пусть шхуна возникнет у самого берега, выйдет из влажного тумана и нависнет парусами над изумлённым мальчишкой… А потом, накренившись влево, уйдёт вдоль берега в штормовую мглу. На то она и легенда океана.
Пусть паруса и мачты займут почти весь рисунок и станут громадными. И не тёмными они будут, а светлыми, почти белыми на фоне рваных облаков и свинцовых волн.
Валька сгрёб со стола все листы и вытащил альбом. Теперь можно было рисовать уже в альбоме.
А когда-нибудь позже Валька напишет акварелью большую картину.
http://fictionbook.ru/author/krapivin_vladislav/valkiniy_druzya_i_parusa/read_online.html?page=5

изобрел велосипед

Саша заявила, что когда много смеешься, то потом всякие неприятности.
- Вот, - говорит. - Доржали с тобой вчера и мы с Юлей не те счета выписали. Переделывать пришлось.

А я говорю, что смеяться не то, что можно, а нужно! Проснулся утром - обязательная улыбка на устах. В туалет пошел - будь добр, посмейся. В душе прохохотался как следует, значит весь день будет удаваться-спориться. В общественном транспорте жизнерадостный смех поднимает всем настроение. А на работе открыто радоваться сам бог велел. Опять же в обеденный перерыв пять минут смеха -это двадцать граммов масла и стакан сметаны.

А ваще-то Саша говорит, что я ей все порчу. Вот только что разочаровал. Сказал, что когда люди женятся, они носят кольца на правой руке, а не на левой, как она всю жизнь думала.